Ещё и врача своего с собой прихватил и дочка младшая с ними поехала.
Вот как это было
" Ночной кошмар
28 октября (старого стиля) 1910 года.
Записки Маковицкого: "Утром, в 3 ч., Л. Н. в халате, в туфлях на босу ногу, со свечой, разбудил меня; лицо страдальческое, взволнованное и решительное.
- Я решил уехать. Вы поедете со мной. Я пойду наверх, и вы приходите, только не разбудите Софью Андреевну. Вещей много не будем брать - самое нужное. Саша дня через три за нами приедет и привезет, что нужно".
Бедный Маковицкий не понял, что Толстой решил уехать из дома навсегда. Думая, что они отправляются в Кочеты, имение зятя Толстого Сухотина, доктор не взял с собой всех своих денег. Не знал он и о том, что состояние Толстого в момент бегства исчислялось 50 рублями в записной книжке и мелочью в кошельке.
После этого Толстой разбудил свою младшую дочь Сашу, которая жила в одной комнате со своей подругой Варварой Феокритовой. "Я ждала его ухода, ждала каждый день, каждый час, - вспоминала Александра Львовна, - но тем не менее, когда он сказал: "я уезжаю совсем", меня это поразило, как что-то новое, неожиданное. Никогда не забуду его фигуру в дверях, в блузе, со свечой, и светлое, прекрасное, полное решимости лицо".
Какие вещи "самые нужные" для ухода из дома 82-летнего старца? Толстого это заботило меньше всего. Он был обеспокоен тем, чтобы Саша спрятала от Софьи Андреевны рукописи его дневников. Он взял с собой самопишущее перо, записные книжки. Вещи и провизию укладывали Маковицкий, Саша и Феокритова. Оказалось, что самых нужных вещей все-таки набралось много. Потребовался дорожный чемодан, который нельзя достать без шума, не разбудив Софью Андреевну. Когда Саша, Варвара и Маковицкий собирали вещи (действовали "как заговорщики", вспоминала Феокритова, тушили свечи, заслышав любой шум со стороны спальни Софьи Андреевны), Толстой плотно закрыл три двери, ведущие в спальню жены, и без шума достал чемодан. Но и его оказалось недостаточно. Получился еще узел с пледом и пальто, корзина с провизией. Окончания сборов Толстой не дождался. Он спешил в кучерскую разбудить кучера и помочь ему запрячь лошадей.
Из дневника Толстого: "... иду на конюшню велеть закладывать; Душан, Саша, Варя доканчивают укладку. Ночь - глаз выколи, сбиваюсь с дорожки к флигелю, попадаю в чащу, накалываясь, стукаюсь об деревья, падаю, теряю шапку, не нахожу, насилу выбираюсь, иду домой, беру шапку и с фонариком добираюсь до конюшни, велю закладывать. Приходят Саша, Душан, Варя... Я дрожу, ожидая погони". То, что спустя сутки, когда писались эти строки, представлялось "чащей", из которой он "насилу" выбрался, был его яблоневый сад, когда-то исхоженный Толстым вдоль и поперек."(с)
